Андреевец, Г. В краю белых птиц : очерк / Григорий Андреевец // Неман. – 2009. — № 2. – С. 130-138.

У истоков всех больших начинаний по зарождению белорусскости в Сибири стоит наш земляк И. П. Панасюк.

В краю белых птиц

Иногда хочется вернуться на берег детства, туда, где пахнет укроп на зеленой грядке, где седе­ет от засухи песчаная разора, по которой бежишь через весь огород на край леса. Там, в густой засени деревьев, прохладно и занимательно. Оттуда можно увидеть, как в голубом, без единого облачка, небе низко парят большие белые птицы. Своими крыльями они осеняют эту землю словно хотят уберечь ее от палящего зноя.        

Берег детства напоминал те сказки, которые сочинял дед Иван. Они не были похожи ни на сказки Андерсена, ни на другие книжные сказки. Это были деревенские сказки деда Ивана. В них сразу узнаешь соседку Маню, свою добрую родную бабушку…

Сказки уносили в заоблачные высоты, будили фантазию и воображение. Они воспитывали доброту и трудолюбие.

В большой семье Панасюков было два Ивана: дед и его внук. Маленького Ивана Панасюка назвали в честь деда Ивана Алексеевича.

Большой Иван очень любил своего внука. Души не чаял в нем.

Однажды из лозы сплел для него маленькую корзинку, что была предметом зависти всей деревни. С этой корзинкой Иван утречком бегал в лес по грибы. В нее же, когда пас коров, клал бутылку молока, сало и выпеченный на поду печи домашний хлеб.

Их дом стоял среди акаций. Не тех, которые мы знаем, не кустарников. Эти акации были большими вековыми деревьями.

Когда они зацветали весной, их запах распространялся далеко окрест. Он проникал в открытые окна дома, залезал в сенцы. Этим запахом было пропитано все: кожух деда, потертая фуфайка отца, рядно на постели, книги… Даже хлеб на обеденном столе пахнул акацией.

Из этого дерева дед Иван мастерил внуку чудные и замечательные вещи.

Например, первый весенний свисток на деревне. Он был до того голосист, что от его пронзительного свиста убегали в кусты домашние коты и собаки.

Из акации дед, а потом и отец, вытачивали деревянные коньки. На них Иван пробовал крепость льда на озере Сведраж. Родные делали также из этого дерева легкие полозья для санок. Хорошо было кататься на них с лесных горок.

Старшие сестры Мария и Настя иногда упрекали своего младшего брата Ивана в том, что он любимчик и баловень в семье. Хотя какое там баловство? Разве что пас коров не пять раз в месяц, как сестры, а только четыре. Да если в дом приносилось четыре пряника для детей, то самый большой доставался ему. Так ведь он самый маленький! Ему расти еще надо.

Он не чувствовал себя баловнем судьбы. Как и в любой крестьянской семье, тянул тяжелую жизненную лямку: помогал матери подносить на ферме корм коровам, относить ведра с молоком, греб сено, таскал его на чердак, заготавливал в лесу дрова…

В пряже детских дней, что сновала жизнь, было место и забавам, и удовольствиям. В безымянной речке, протекавшей за огородами, Иван руками ловил раков.

На самодельную удочку, с леской из конского хвоста и поплавком из коры, сделанную дедом, ловил в озере Сведраж карасей. Твердо усвоил дедову науку: раз поплавок начал движение в сторону — не зевай, тяни! И тогда в утренних лучах солнца зазолотится на леске увалень-карась.

Их деревня называется Леликово. Расположилась она в самом красивом месте Кобринского района. Многие находят странным это название. Как будто далекие племена оставили для потомков этот неизвестный и непонятный знак на земле. Непонятного, правда, здесь ничего нет. Белого аиста в Беларуси называют буслом, батяном, антоном. А на Полесье еще и лельком.

Лелько-лелеко… Это славянский бог любви и жизни. Если лелько поселит­ся на усадьбе полешука — значит, вскоре в его хате появятся живые ляльки. И жизнь тогда снова начнет свой извечный круг.

Леликово — деревня аистов. Они всегда приносят на своих мощных крыльях весну. Прилетит аист на свое гнездо в Леликово, забросит голову, выбьет клекот костяным клювом, словно напомнит хозяину хаты, на вильчике которой поселил­ся: пора в поле! пора сеять жито!

Известный белорусский писатель Виктор Козько как-то заметил, что «в этих птицах в белых свитках много чего от людей, что живут в Полесском краю. Одинаково скромные и молчаливые».

На Полесье аистов любят. И считают большим счастьем, если тот выберет их хату или гумно для гнезда. А чтобы быстрее построился, втаскивают для него на верх крыши старую деревянную борону.

Из поколения в поколение среди людей передается завет-оберег для этих птиц. Всегда старшие говорят молодым: «Не трогай аиста, не разрушай его гнез­да. Затронешь — быть беде».

О верности этой птицы ходят легенды.

В детстве Иван Панасюк слышал трагическую историю об аистах, случившуюся на Полесье, когда там шла масштабная мелиорация.

Корчевал болото злой человек. А на вершине ольхи на окраине болота нахо­дилось гнездо аистов. Обойти бы ему эту олёшину стороной, оставить в непри­косновенности. Но если в душе нет ничего святого, как ни взывай, она не отк­ликнется. И направил стальной нож бульдозера он на комель дерева. Вздрогнула олешина всем телом, затем со всего размаха грохнулась оземь на сухой бугор, вплотную подступающий к болоту. Выкатились из гнезда неоперившиеся детки и буслиха-мать. Она так и не бросила своих детей в последнюю минуту их жизни.

Искалеченные, в пятнах крови на белых свитках, они комками лежали на сухом бугре. А над землей поднималось тихое утро, с голубым небом вверху, которое они уже не рассекут своими широкими крыльями. Аист, летавший за едой, сделал несколько кругов над изменившимся болотом, не узнавая его. Потом, увидев внизу, возле вершины дерева, искалеченные белые комочки, опу­стился возле них.

Он стоял несколько минут наклонив голову. Затем лапами подгреб к матери разлетевшиеся от удара олешины о землю тела младенцев. Резко разбежался по бугру и взмыл в небо. Полет его был почти вертикальным. На самой высокой точке неба, там, где чувствуется разреженный воздух, аист сложил крылья, вытя­нул вперед голову и отвесно, как стрела, помчался к далекой земле… Позднее семью аистов люди похоронили на этом же самом бугре. А злой человек уволился с работы и ушел из этих мест. Он не выдержал молчаливых укоров людей.

… В третьем классе отец заявил Ивану:

— Учись, сынок, дальше. У тебя это хорошо получается. А мы крестьянскую работу будем делать сами.

Иван чувствовал этот аванс, эту веру в него со стороны отца, матери, сестер. Стыдно было их подвести. Поэтому старался в учебе, и не только, быть первым.

Таланты, кажется, брызгали из его непоседливой натуры, как сок из помидоров. В третьем классе занял первое место в Кобринском районе среди чтецов. Пел песни, был первым в танцах, вел концерты.

Еще и теперь в деревне вспоминают, как он читал «Реквием» Роберта Рождественского:

Помните,

Через года,

через века

помните

о тех,

кто уже не придет никогда.

Пожалуйста,

помните!

У многих мороз пробегал по коже. Десятки односельчан не пришли с послед­ней войны. Им в центре Леликово воздвигнут памятник. И проникновенный голос Ивана словно напоминал об этих страшных днях войны.

В их деревне построили новую большую школу. В ней спортзал, лекционный зал, оборудованные классы. А на школьном дворе — целый спортивный городок. Иван занимался легкой атлетикой: бегал за школу на средние дистанции в райо­не, за район — в области. Почти всегда привозил призовые места Организовал в Леликово футбольную команду. Был капитаном и вратарем одновременно. Вско­ре их команда выиграла юношеские районные соревнования. По настольному теннису занял в области третье место.

Его хватало на все: спорт, стихи, песни, танцы. Личность была ярко одаренная. Будучи на слете пионеров Белоруссии в Минске, давали концерт в госпитале для ветеранов Великой Отечественной войны. Он читал стихи, а Игорь Корне­люк, будущий известный санкт-петербургский певец и композитор, пел песни. На глазах у ветеранов выступали слезы.

Иван Панаеюк тогда еще не знал, что судьба вновь сведет их вместе. На этот раз в далеком Новосибирске. На Днях белорусской культуры. И снова Иван Панасюк будет читать стихи, а Игорь Корнелюк петь свои песни. И снова их востор­женно будут принимать зрители.

Но это произойдет ровно через тридцать два года. И тогда Корнелюк скажет: «Спасибо, Иван, что ты для меня снова открыл Беларусь».

У него были хорошие учителя: Анна Адамовна Панасюк, Александра Витальевна Трубчик, Вера Николаевна Козюпа, Нина Васильевна Трубчик, Валенти­на Николаевна Головейко, Михаил Иванович Лукашук… Они воспитали в нем любовь к Беларуси, уважение к старшим, тягу к знаниям. Каждые каникулы уче­ники их школы бывали в Брестской крепости, где говорят даже камни.

Он был маленьким человеком, но с большими амбициями и чрезмерным самолюбием. Уже в седьмом классе хотел стать юристом. Не просто рядовым юристом, а министром юстиции. Для осуществления задуманного начал просматривать газеты с объявлениями о приеме на учебу. Выбрал два места, куда написал письма: в Свердловский и Армавирский техникумы.

В Свердловск не пустил отец — далеко. Из Армавира пришел ответ, что при­нимают только восьмиклассников своего района.

Его старший друг Толя Трубчик посоветовал:

— Не унывай, Ваня. Поступай лучше в Минское суворовское училище. После его окончания обязательно станешь военным юристом.

Написал заявление в Кобринский военкомат. Прошел областную медицинскую комиссию, собрал необходимые документы. Взял в руки маленький чемо­данчик и, получив благословение отца с матерью, отправился в столицу. Оттуда в родную деревню Иван Панасюк прибыл уже суворовцем.

Это была новая эпоха в жизни. Учили в суворовском на совесть. Среди преподавателей литературы была Ада Семеновна Вертинская, жена известного белорусского поэта. Она открыла в Панасюке литературные способности, приви­ла любовь к поэзии. Историей занимался дополнительно. Это благодаря Лидии Ивановне Поздняковой, любимой его учительнице. В училище перечитал всю французскую классику. Прекрасно знал и русских, и белорусских писателей.

Чувство к прекрасному привила Антонина Николаевна Руцкая. Она была преподавателем эстетики. Хорошо доносили учебный материал учительница физики Тамара Михайловна Клевченя и учительница немецкого языка Людмила Григорьевна Филипченко. В суровый быт армейской жизни постепенно, шажок за шажком, вводил строгий старшина Сергей Владимирович Кременецкий.

Очень комплексовал в первые годы учебы из-за маленького роста — всего 1 метр 48 сантиметров. Его учитель-воспитатель, командир взвода и «второй отец» Владимир Григорьевич Тарнавский посоветовал побольше заниматься на перекладине. Чтобы быстрее вырасти, он часами висел на этой самой перекладине. У него вытянулись руки, стали стальными мускулы. За год подрос на 14 сантиметров. Добился хороших результатов в легкой атлетике и гимнастике. «Солнце» крутил не хуже профессиональных спортсменов-гимнастов. Такая тре­нированность потом хорошо помогла в жизни.

Заканчивал училище, имея солидный запас знаний по военным наукам. Прекрасно знал три языка: русский, белорусский и немецкий. Получил диплом военного переводчика. В 16 лет сдал на водительские права, имел удостоверение киномеханика.

Итак, училище позади. Сохранилось ли у обладателя аттестата желание стать военным юристом? Ни в малейшей степени! Мечта о юристе была перечеркнута. Этому во многом способствовали друзья-суворовцы. Они говорили:

— Ты — прирожденный военный. Вырастешь в настоящего генерала или маршала. У тебя для этого есть все способности.

На распределении по рейтингу он шел двадцатым из всей роты. На мандатной комиссии присутствовал сам начальник училища, Герой Советского Союза генерал Руцкой. О нем еще Батов писал в своих мемуарах. Руцкой командиром танка прошел всю войну.

Чеканя шаг, представился начальству:

— Суворовец Панасюк прибыл!

— Куда желаешь, сынок?

— В Новосибирск.

Руцкой удивленно поднял брови:

— Ты куда желаешь учиться ехать, сынок?

— В Новосибирск, товарищ генерал.

Генерал Руцкой встал, подошел к нему, приобнял за плечи:

— Ты хорошо подумал, сынок? Зачем тебе тот Новосибирск? Ведь есть же Донецк Симферополь, Минск, Москва, Киев, Ленинград… По рейтингу тебе все это позволено.

— Хочу быть там, где труднее, товарищ генерал. Хочу испытать себя.

— Ну что же, благословляю тебя, суворовец. У тебя должно быть большое будущее.

В элитном Новосибирском высшем военно-политическом общевойсковом училище бывшему суворовцу Панасюку не было равных. Учеба давалась легко. Способность работать много, жадно, целенаправленно выделяла его среди сверстников. Помноженная на природный дар, эта способность позволяла ему накапливать знания с поражающей интенсивностью.

Училище закончил в 1981 году с отличием. На руках — красный диплом. Молодому лейтенанту был предоставлен широкий выбор будущей службы. Можно было ехать в Германию. Или же в Венгрию и Чехословакию. Наконец, остаться на Родине — в Белорусском военном округе или же Киевском.

Он же выбрал Забайкальский.

В Чите начальник отдела кадров ЗабВО удивленно поднял на его глаза:

— А ты как сюда попал?

— Не понял. В каком смысле?

— В прямом. У тебя же красный диплом?

— Сам захотел.

— Ну и дурак. Сюда декабристы годами добирались из центра России.

И начал рассказывать про свою трудную судьбу. Как он четырнадцать лет отбарабанил за священным озером Байкал.

Потом спросил:

— Где хочешь служить?

— Где труднее.

— Ладно, лейтенант. Езжай в Монголию. Там хоть два оклада платят.

И лейтенант Панасюк поехал служить в Монголию.

Монголия встретила его пронизывающим ветром. Он сметал на своем пути снег, и желтеющая степь покрывала неоглядные пространства.

Летом в этих степях стоял зной. Испепеляющая жара выжигала все вокруг. Остро не хватало кислорода.

Их 268-й, прославленный Ельнинский полк, базировался вблизи города Чойболсана. Он входил в состав второй гвардейской танковой дивизии.

Это был 1981 год. Тогда происходили известные вьетнамо-китайские события. Поэтому полк был укомплектован отборными офицерами. Сюда также под­бирали выносливых солдат.

Все время шла боевая учеба. Бронзовые лица солдат и офицеров напоминали индейцев из далеких прерий. Через полгода службы в Монголии в полевом гос­питале у него родился сын.

Забирал Панасюк из госпиталя своего наследника, которому дали имя Стани­слав, на бензовозе. Мощный «Урал» легко сминал тяжелыми колесами песчаные версты монгольской степи.

Все время поглощала служба Он был фанатом своего дела. Пахал на службе так, как вспахивают крестьяне в Леликово целину из дернины. Сразу же был замечен начальством. Его бросили на прорыв: заместителем командира отдельной части. За короткое время вывел ее в число передовых. И новое повышение по службе. Сразу на две ступени выше: заместителем командира батальона по политической части.

Воинское звание у него тогда было старший лейтенант. В подчинении — капи­таны, майоры. Батальон стал отличным в боевой и политической подготовке.

Незаметно пролетели пять лет службы в Монголии. Замена. Это значит надо ехать в СССР.

В военную академию поступать еще рано: офицеры должны прослужить шесть лет; и только после этого можно становиться слушателем академии. Не заменяться тоже нельзя. И он снова попадает в Сибирский военный округ. В город Абакан.

Это был уже 1986 год. Наступали новые времена.

К начальнику политотдела зашли офицеры-коммунисты и заявили:

— Мы не хотим выбирать секретарем парткома полка того, кого рекомендуете вы. Для этой должности есть более подходящая кандидатура: капитан Панасюк.

Начальник политотдела вызвал к себе Ивана Павловича.

— Ты чего это ведешь контрпропаганду? — заявил он сурово.

Для Панасюка такое заявление начальства было как гром с ясного неба.

— Я не понял, о чем Вы говорите? — изумился он.

— За тебя офицеры пришли ходатайствовать. Требуют избрать секретарем парткома полка.

— Никакой пропаганды, а тем более контрпропаганды, я не веду. Это слово офицера. К Вам они приходили, очевидно, по собственной инициативе.

— Я тебя предупредил: если тебя изберут, я поставлю крест на твоей дальнейшей карьере.

Коммунисты полка все-таки избрали Панасюка секретарем парткома. На альтернативной основе. Начальник политотдела молчаливо согласился с этим выбором. Панасюку в то время было всего 27 лет. Маловато для должности вто­рого человека в полку. Но он умел работать.

Главное — это дело. Стрелковый полк должен стрелять лучше всех, водить лучше всех, служить лучше всех. И полк делал это.

В 1990 году Панасюк приехал в Москву, сдал экзамены и стал слушателем Военно-политической академии имени Ленина. В эти годы произошел разлом страны. Та идеологическая опора, на которой базировалось государство, была выбита. Начались антивоенные выступления. Армия была отдана на заклание.

В академии Панасюка избрали парторганизатором. Он принимал партийные взносы. И видел, как заместитель командира стратегического бомбардировщика получал в месяц всего 330 рублей. А в троллейбусах висели объявления, где молодым водителям сулили по 800 рублей в месяц.

Офицеры были брошены на выживание. Каждый из них обязан был кормить свою семью. Они были людьми долга. Начал искать дополнительную работу и Панасюк.

Продолжая учиться в академии, он занялся коммерцией. К концу третьего курса стал коммерческим директором крупной фирмы. Такая работа не считалась зазорной. Многие преподаватели и слушатели охраняли ларьки и магазины.

После окончания академии он опять попал в Новосибирск. И через два дня понял, что служить больше не сможет. Той армии, о которой мечтал в юности, уже не было. Ее предали политики. Панасюк совершает непонятный для всех поступок: за полтора года до пенсии он увольняется из армии и уходит в свобод­ное плаванье. Не имея ни квартиры, ни пенсии, ни льгот для военнослужащих.

Первое время занимался всем, чтобы заработать кусок хлеба. Брался за тор­говлю обувью. Торговал мукой, отрубями, электротоварами и многим другим. А в 1994 году его компания была крупнейшим поставщиком спиртных напитков на территории Сибири.

Да вот беда — рынок спиртных напитков начал криминализироваться. Панасюк являлся государственным человеком, уважал законы. Поэтому пришлось оставить это направление в коммерции. Занимался снабжением предприятий, играл на фондовых рынках, торговал продуктами питания. А в 1999 году стал владельцем контрольного пакета акций ОАО «Новосибирскцветметалл».

За, казалось бы, непродолжительное время наработал имя, получил пре­красную репутацию. Стал уважаемым человеком в бизнесе: он был точным и обязательным партнером. И следующий закономерный шаг в его деятельности — снабжение предприятий Газпрома материально-техническими ресурсами.

Теперь он председатель Совета директоров российской группы компаний «Европа-Азия».

Как никто другой в этом мире, белорусы тесно привязаны к географии и при­роде своего местообитания. Для них обязательно, чтобы рядом были лес, низина, болото и речка. Все это они нашли за Уралом. Оказавшись в Сибири, Иван Павлович не мог не помнить о своих корнях. Он был белорусом. И хотел рядом иметь свою родину. И не только по географическим и природным приметам. Он хотел слушать ее песни, язык, видеть ее людей. Быть духовно близким с ними.

Владимир Васильевич Галузо, первый председатель общества «Белорусы в Сибири», а затем и президент национально-культурной автономии, ярко зажег костер белорусскости в душе Панасюка. Иван Павлович помог сделать ремонт в белорусской хате в Новосибирске. Там появились мебель, книги, иконы, музы­кальные инструменты, костюмы.

Когда Владимира Васильевича не стало, белорусская диаспора избрала Пана­сюка президентом национально-культурной автономии. Первым делом он решил воплотить в жизнь идею Владимира Васильевича Галузо. Незадолго до своей смерти тот навестил архиепископа Новосибирского и Бердского Владыку Сергия с предло­жением образовать в Новосибирске белорусский приход и построить храм во имя святой Евфросинии Полоцкой, патронессы всех белорусов Сибири. Он получил бла­гословение от Владыки. Идея строительства храма заняла все мысли Ивана Павло­вича Панасюка. Он понимал, что объединение белорусов должно быть основано на духовном стержне, и этот стержень должен иметь святые непреходящие ценности.

Офис компании Панасюка в Новосибирске стал строительным штабом по возведению храма во имя Евфросинии Полоцкой. Панасюк сам считал сметы, писал планы и проекты. Разрабатывал разные модели. Ведь строительство хра­ма — это всегда денежнозатратно. И здесь надо найти разумную модель, чтобы стройку не растягивать до бесконечности.

Первое совещание с инициативной группой, партнерами и участниками строительства храма провели 17 октября 2001 года. Приступили к строительству в октябре 2001 года. А через семь с половиной месяцев епископ Брестский и Кобринский Иоанн и епископ Новосибирский и Бердский Тихон при огромном количестве белорусов и новосибирцев освятили храм.

Иван Павлович был горд и до бесконечности счастлив тем, что эту идею удалось реализовать так скоро. Он осуществил мечту Владимира Васильевича. На холме, на окраине Новосибирска, воздвигнута красавица-церковь. Она стала местом притяжения для всех белорусов Сибири.

Само собой вытекало и продолжение этой работы. Храмовый комплекс — это его только первая очередь. Нужно оживить деятельность в рамках объединитель­но-интеграционных процессов. И тогда у Панасюка возникает идея: организовать белорусский культурно-просветительский центр во имя Евфросинии Полоцкой. Основными задачами его должны стать: святыни народа, белорусскость, язык, культура, обряды, духовность.

Это очень масштабная задумка. Чтобы осуществить ее, нужно время и деньги. Иван Павлович слагает с себя полномочия президента национально-культурной авто­номии и становится во главе Белорусского культурно-просветительского центра.

Презентация этого центра стала кульминацией масштабных Дней белорусской культуры в Сибири. Белорусов Сибири официально поздравили митрополит Филарет Патриарший Экзарх всея Беларуси, епископ Брестский и Кобринский Иоанн, государственный секретарь Союзного государства России и Беларуси П. Бородин, руководители министерств культуры и информации.

Праздник начался с торжественной литургии в честь святой преподобной Евфросинии Полоцкой. Затем показали свое мастерство новосибирские белору­сы. Под сибирским небом зазвучали белорусские песни, родной язык. К ново­сибирским вокально-инструментальным ансамблям «Белые росы», «Кроены», «Азарычы» вскоре присоединились творческие коллективы из Тюмени, Иркут­ска. Гала-концерт дали приехавшие «звезды» — «Песняры» и известный санкт- петербургский композитор Игорь Корнелюк.

«Песняров» слушали со слезами на глазах. После слов «Молодость моя, Белоруссия» все слушатели в зале поднялись со своих мест. Эта песня стала гим­ном для всех тех, кто волею судьбы оказался вдали от родной земли.

Свое выступление на концерте И. Корнелюк вел на белорусском языке. Мало кто из сибиряков знал, что он родился и вырос в Беларуси. На прославленной брестской земле. А нашел и пригласил его в Новосибирск Панасюк. Когда-то они еще в далеком 1972 году вместе принимали участие в слете пионеров Беларуси. То знакомство и стало поводом для новых встреч.

Из маленького островка белорусская «спадчына» в Сибири стала большим континентом. И это произошло в первую очередь благодаря ему, Ивану Павловичу Панасюку, председателю правления БКПЦ. Как и тех людей, что помогали ему: Сергею Семенихину, Александру Лагутенко и Андрею Андрейченко.

Деревня Леликово — природный алмаз в короне Белорусского Полесья. Огранил же этот алмаз Иван Панасюк.

История современной Беларуси, пожалуй, до сих пор не знала таких вложений в социальную и материальную сферы одной деревни, которые сделал из своих личных сбережений для «малой родины» сибирский полешук. И решил он открыть этот алмаз для всего мира. Ну, если не для всего, то для Беларуси, Укра­ины и России обязательно.

Вместе со своими земляками подарил деревне праздник. Отметил ее 460-ле­тие. В те августовские дни 2003 года в Леликово добирались из многих мест. Вместе с Панасюком приехали сибиряки. На юбилей украинец Мыкола Тарасюк из соседнего Ратновского района добирался на собственном мотоцикле.

— Я приехал на родину к своему лучшему другу Ивану Панасюку. Здесь, в таких уголках Полесья, самая родная для нас публика, — сказал на празднике руководитель ансамбля «Песняры» Леонид Борткевич. А потом «Песняры» пели на открытой площадке у сельского Дома культуры. Сотни людей завороженно слушали белорусские песни, которые плыли над деревней полями, лесами, заби­рались в глубь неба, туда, к облакам, где плавали в воздухе белые птицы. А за несколько часов до этого леликовец Иван Панасюк вместе с заместителем пред­седателя райисполкома Александром Рогачуком перерезали красную ленточку на главной улице, которая открыла праздник «Моя деревня — моя судьба».

Леликово — это не только дома и в них жители. Эго еще и художники, артисты, умельцы. Они хорошо поют песни и декламируют стихи. Умеют вязать и жать. Нельзя не залюбоваться рушниками и скатертями с красивыми узорами, которые сотворили местные мастерицы Анна Ивановна Трубчик и Настасья Фоминична Шепетюк. Словно после дождя радуга расцвела на полотне! Таким шедеврам самое место на республиканских выставках.

А на главной улице разбегались глаза от кулинарного эксклюзива: тут была знаменитая каша «леликовская», лепешки от Валентины Афанасьевны Марковой, пирожки с фасолью от Пелагеи Петровны Семенюк. «Целиковский уж», сот­воренный из даров местного озера Анной Адамовной Панасюк, притаился рядом с «рогом изобилия», полным грибов. О безбрежности фантазии и поэтическом восприятии пищи говорило блюдо молодой учительницы Натальи Васильевны Трубчик под названием «Лебединая верность».

Этот праздник словно говорил: «Жива полесская деревня! Не сгубили ее ни военные лихолетья, ни государственные эксперименты. Крепок оказался дедов­ский корень!»

Дни рождения полесской деревни Леликово в последнее время стали проводиться с постоянной регулярностью. Но самый последний день рождения мест­ный краевед Петр Степанович Шепетюк, ведущий летопись деревни, очевидно, написал красными чернилами. И было отчего. Опять удивил Панасюк.

На этот раз на его средства в деревне возвели теннисный корт. Но не простой, а отвечающий мировым стандартам. На нем не зазорно принимать и теннисных «звезд» первой величины.

И эти «звезды» приехали в Леликово. Владимир Волчков и Ольга Барабанщикова. А также известный тренер Марат Зверев — отец и тренер прославлен­ной теннисистки Натальи Зверевой.

После игры на новом корте Владимир Волчков сказал:

— Радует то, что в Беларуси появились первые ростки клубного тенниса Кому-то строительство теннисного корта в деревне может показаться делом бес­перспективным. Но я так не думаю. Возможно, что скоро на кортах мира услы­шим и фамилии теннисистов из белорусской глубинки.

Один открытый корт — это только часть задуманного Иваном Панасюком. Он думает возвести в Леликово два закрытых корта мирового уровня, на берегу озера Сведраж обустроить гостиницы для туристов.

В XIX веке в России произошел взрыв благотворительности. Русские купцы, заводчики, фабриканты, предприниматели открывали театры, картинные галереи, лечебницы, школы и училища финансировали деятельность литераторов и художников, собирали коллекции икон, издавали лучшие произведения отече­ственной и мировой науки, литературы и культуры, создавали новые газеты.

Становление новый форм меценатства в XXI столетии в России связано с белорусом Иваном Панасюком. В Новосибирске он возвел храм во имя Евфросинии Полоцкой. Здесь же организовал и возглавил Белорусский культурно-прос­ветительный центр. Издает газету «Мая Радзіма». Поддерживает Белорусский канал на Новосибирском телевидении. Ежегодно проходят Дни белорусской культуры. Восемь лет подряд оказывается адресная помощь нуждающимся бело­русам в Новосибирской области.

И не только это. За его средства в Леликово приведено в порядок кладбище, покрашен памятник погибшим в Великой Отечественной войне, отремонтированы школа, детский сад, медпункт. Для клуба отправил большой контейнер с аппаратурой и музыкальными инструментами. Для библиотеки приобрел ксе­рокс, факс, компьютер, книги.

Панаска хватает на многое. Помимо предпринимательской работы, которая занимает основное место в его деятельности, работы в Белорусском культурно- просветительном центре, он на протяжении четырех лет был аспирантом Сибир­ской академии госслужбы при Президенте Российской Федерации. А недавно в Москве прошла защита его диссертации. Теперь он кандидат философских наук.

За большой личный вклад в развитие культурно-просветительской деятельности, пропаганду духовного наследия белорусского народа в России Белорус­ское государство наградило Панасюка медалью Франциска Скорины. Он говорит, что это оценка деятельности всех сибирских белорусов. Простим ему эту скром­ность. Мы-то ведь знаем, что у истоков всех больших начинаний по зарождению белорусскости в Сибири стоит именно он, Иван Павлович.

Панасюк считает, что он очень богатый человек. Не не деньгами. Богатый историей своего народа, его талантливыми людьми. Богатый друзьями, которых великое множество. Богат и горд тем, что у него 26 племянников. Есть кому под­хватить факел преемственности в белорусских делах.

Станислав Панасюк окончил юридический факультет Томского государственного университета. Сбылась мечта отца. Только уже через сына.

Каждую весну в Леликово прилетают аисты. Эго как раз совпадает с Днем поминовения предков.

На Радуницу Панасюк обязательно бывает на кладбище. Там у него похороне­ны отец с матерью. Та повязь родных людей и родины твердо держит его на этой земле.

ГРИГОРИЙ АНДРЕЕВЕЦ