2021 Чарота, И. Храм – место встречи с Богом

Чарота, И. Храм – место встречи с Богом / Иван Чарота // Духовный вестник. – 2021. — № 6 (июнь). – С. 1-2.

Размышления о своей малой родине Ивана Чароты, известного литературоведа, переводчика, уроженца д. Лыщики Кобринского района.

10 июня — Вознесение Господне

Приснопоминаемый митрополит Филарет (Вахромеев), недавно отошедший к Господу, как-то сказал: «Духовная Родина — это те места, где мы повстречались с Богом». Отталкиваясь от этого высказывания — а для меня малая родина отзывается все большим притяжением, — и пошли изложенные ниже размышления.

ХРАМ — МЕСТО ВСТРЕЧИ С БОГОМ

Моему поколению памятно, как в середине 1980-х годов, после выхода в прокат фильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние», расхожими стали слова «дорога к храму». Между тем, поскольку cам фильм был не о покаянии в первичном смысле и звал он не к истинной духовности и не к Богу, то упомянутое выражение так и осталось в массовом сознании чем-то наподобие мыльного пузыря. Так или иначе, представление о храме и дороге к нему свое у каждого из нас. Эти понятия, собственно, могут наполняться содержанием не только индивидуализированным, специфически интимным, но и родовым, наследственным. Вот и я, пожалуй, как бы ни старался, не смогу не тему веры говорить, если не вспомню ту сельскую церковь, в которой крещены, венчаны и отпеты несколько поколений моего рода по обеим линиям.

Вспоминается, как примерно лет сорок тому я при входе в церковь сербского монастыря Манасия прочитал: «Боже! Благослови того, кто входит в этот дом, спаси и сохрани того, кто из него выходит, и дай мир тому, кто в нем остается. Аминь». Как выяснилось позднее, слова эти принадлежат богомудрому Николаю (Велимировичу), сербскому святому XX века — епископу, богослову, общественному деятелю и необычайно одаренному писателю. …Тогда я, маловерный, предвидеть не мог — а если бы кто и предсказывал, не поверил бы, — что придет время, когда на моей родной земле храмы будут восстанавливаться и даже новые строиться. Но произошло именно так, и это для моего поколения представляло настоящее чудо, а вместе с тем и убедительное подтверждение написанного в Евангелии: «Человеком это невозможно, Богу же все возможно» (Мф 19:26).

Атеистические власти очень старались, но все-таки не получилось у них «показать по телевизору последнего пола». Наперекор воинственному безбожничеству, у нас оставалось немало как преданных священнослужителей, так и искренних верующих. Среди таких, слава Богу, был мой дед Павел, от которого, видимо, и мне передана вера — понятно, несравнимо слабее, чем у него. Для большей ясности должен отметить вот что: появившись на этот свет, я застал только деда по линии материнской и бабушку — по отцовской. Бабушка, родом как раз из Вежек, где находится наш храм, дорогу к нему тоже не забывала и тоже регулярно молилась дома. Впрочем, как и мать моя. Однако в этом отношении влияние деда на меня, внука-первенца, бесспорно преобладает. От родственников (у деда было восемь братьев и сестер), а также соседей доводилось слышать, что с детства в его натуре проявлялась искренняя религиозность. Не случайно его с малых лет звали читать Псалтырь возле усопших, причем не только в своей деревне, но и в соседних. Уже в советское время также его обычно просили прочитать молитвы на поминках односельчан. С отличием окончив приходское училище, он достаточно хорошо знал и Священное Писание, и церковный календарь. Кстати, в награду за успехи полученные книги, в числе которых и Евангелие, он хранил всю жизнь, а Евангелие передал мне. Вообще, судьбу его легкой никак не назовешь: довелось молодым отправляться в Америку на заработки, потом воевать на Бессарабском фронте Первой мировой, пережить и Вторую мировую, дважды разгребать пепелище родного дома и отстраиваться, рано остаться без жены… А поддерживал его Бог, веру в Которого он сохранял, особо не выставляя, но и не пряча. Помнится, к деду часто приходили односельчане выяснить, на какой месяц и день «выпадае» в текущем году Пасха и когда, соответственно, будет тот или иной «подвижный» праздник. И он без календаря все даты определял, пользуясь только так называемой «ручной пасхалией», сущность которой объяснял и мне, уже студенту, но у меня толку не хватило усвоить. Благодарение Господу, Бусень Павел отошел в лучший мир на восемьдесят девятом году жизни. И бабушка, Черота Харитина, также прожила больше того, что моему детскому недомыслию представлялось наибольшим…

Довелось мне учиться в пяти школах, включая музыкальную. И последние школьные годы связаны уже с районным городом Кобрином. Тогда я стал самостоятельно читать во множестве книжки типа «Библии для неверующих», поскольку иные, касавшиеся религии ведь недоступны были. И принялся как-то, по мере уже подросткового недомыслия, рассуждать о Боге. Более того, сам пытался вывести и друзьям объяснить, что в философском смысле — конечно же, что по моему разумению — означают ипостаси Божественной Троицы. Школьным товарищам и даже учителям, помнится, не однажды говорил, что настоящее образование можно получить только в духовной семинарии. Хотя, как и все вокруг, был пионером, комсомольцем. В партию, правда, Господь не пустил. Слава Ему за это, как и за то, что не позволил плутать в еретических чащобах самосейного философствования. Сказывалось воздействие близких, и деда в первую очередь. Лишь спустя годы восстановилось то, что можно считать равновесием. И когда стал работать в университете, я не скрывал, что регулярно посещаю Церковь, а как специалист охотно сотрудничаю с церковными структурами. Кстати, многие коллеги впоследствии сами начали приближаться к Церкви, а некоторые — к Костелу.

Возвращаясь же к детству, могу сказать, что из всего, непосредственно от деда услышанного о нашем приходском храме, в памяти сохранились только отдельные детали общей картины. В частности, что церковь нынешняя — совсем не такая, как прежняя. Что та была очень красивая, большая, трехкупольная; что купола той видны были в ясные дни из нашей деревни, за три версты с лишком, что на храмовый праздник (у нас говорили: «на заклад») там собиралась вся округа. Поясню, что для деда она была «нынешней», а для меня ее правильнее называть «тогдашней», поскольку ныне на ее месте стоит новая, — это та, в которой меня крестили, «введение» совершали и в которую к причастию водить начали. От матери я вообще услышал немало интересного, касающегося событий, связанных с нашей церковью, а также с обрядовыми традициями. Со свойственным юности скептицизмом, к примеру, я воспринимал мамины воспоминания о том, что в четверг Страстной седмицы наши люди после вечернего богослужения возвращались всегда с горящими свечами, донося их — безо всяких ухищрений ради защиты — до своих хат; Впечатляет, а в свое время улыбку вызывало то, что в данном случае речь шла о расстоянии около четырех километров. А моя мама непоколебимо верила, что в эту пору этого дня обязательно утихает ветер, приостанавливается любая непогода.

Здесь, видимо, я должен остановиться на истории Вежецкого храма, который теперь Вознесенский, когда-то был Успенским, а к тому же особое почтение выражалось преподобному Серафиму Саровскому — в день его памяти «заклад» праздновали. О давних временах и живой истории этого Дома Божьего своеобразные сведения могли бы дать его старые иконы: к примеру, святых Виленских Мучеников, преподобномученика Афанасия Брестского, преподобной Параскевы Сербской (по-нашему — Тырновки), а также большинство образов аналойных, выкладываемых на конкретные праздники. Они писались определенно людьми местными и, мягко говоря, не очень искусными в иконографии. Но как это, так и вообще историю прихода, насколько мне известно, никто никогда как следует, не изучал. Потому сейчас из интернета, главного современного источника сведений, многое доходит в виде запутанном и очень ненадежном. К большому сожалению. Особенно это касается даже такого пренеприятнейшего факта, что в размещенных материалах вовсе не упоминается многолетний настоятель — протоиерей Анатолий Соколовский; несмотря на то, что он похоронен в ограде церкви непосредственно, что его хорошо знали многие нынешние прихожане, и я тоже. Все пользующиеся общими сведениями исходили из того, что храм существует здесь уже не менее трех с половиной столетий. Хотя первое упоминание о нем одни датируют 1668 годом, другие — 1660-ым. Со своей стороны могу уточнить, что к первому изданию энциклопедического справочника «Франциск Скорина» прилагается копия географической карты белорусских земель середины XVI века и на ней фиксируются Вежки. Такого внимания они удостоились, пожалуй, не из-за численности населения или особой стратегической важности, а потому, скорее всего, что в селении была церковь и по всем документам оно значилось как центр прихода. Относительно данных о дальнейшей судьбе храма должен заметить, что не очень убедительно упоминание специальных грамот короля Станислава Понятовского приходскому священнику. Не лишним было бы также выяснить достоверность того, что местные старожилы рассказывали недавнему вежецкому священнику, о. Михаилу Концевичу — конкретно, о похороненных возле церкви солдатах российской армии во время войны 1812 года. А вот помещенную в интернет-материалах информацию о захоронении там германских солдат в 1914-1915 гг. стоило бы тщательно проверить из-за ее маловероятности. Вызывает сомнение и дата постройки на том же месте храма в начале XX столетия. Интернетовские авторы пишут однозначно, что было это в 1912 году. Однако в связи с этим я опять получаю повод усилить «личный мотив» своей публикации следующим образом. Недавно весьма осведомленный в краеведении бельский коллега Дорофей Фионик прислал мне копию № 3-4 «Гродненских епархиальных ведомостей» за 1914 год, где на страницах 36-37 помещена такая вот заметка: «Кобринский благочинный рапортом за № 700 донес Консистории, что новый Вежковский храм сооружен на чисто местные средства — пожертвования прихожан в сумме 12 000 руб.; причем при сооружении храма особенно много потрудились бывший настоятель Вежковской церкви, ныне Наблюдатель церковных школ Слонимского уезда, св. Владимир Смирнов, псаломщик Николай Ковалевский, церковный староста А. Черот(!) и Земский Начальник 2 участка, Пружанского уезда, Борис Алексеевич Зеленский, почетный член Строительного Комитета». Честно признаюсь, что от родственников слышать об этом не доводилось. Могу предположить также, что речь идет о представителе однофамильного рода из соседней деревни Столпы.

А вот об уничтожении храма, построенного в 1912-13 годах, мне известно со слов реальных свидетелей. Случилась эта беда в 1943 году. Церковь сгорела. Причем не от рук немцев, как можно было бы подумать, и не советских партизан, которых теперь часто обвиняют в подобных преступлениях. Настал четверг Светлой седмицы, по-местному — Навский Велик-день. По нашей традиции в этот день поминаются души прежде упокоенных и освящаются могилы. На обедне с панихидой, как обычно, присутствовало много людей. А после богослужения почти все они отправились на кладбище, находящееся на расстоянии примерно двух километров, где должны были окропляться святой водой могилы. Не все люди успели дойти туда, как пришлось бежать обратно — заметили пламя над церковью и бросились ее спасать. Когда прибежали, церковь полыхала. Несмотря на это, все- таки смогли вынести из огня священные сосуды и книги, иконы, хоругви, подсвечники, иные предметы церковного обихода. Спасти удалось только одно паникадило (по-местному – «паук»). Второе же так и осталось в здании, сгоревшем дотла. Причины пожара выяснились вскоре. Следствия, понятно, тогда никто не проводил. Однако жизнь сельчан, особенно в минувшие годы, полностью была на виду — как добрые дела, так и злодеяния от своих людей не спрячешь. Оказывается, не все в тот святой день молились, славя Воскресение Христово и поминая усопших сродников. Нашлись и такие, кто посчитал за лучшее провести время иначе: в соседней деревне Матясы к хозяину-богачу, у которого были три дочери на выданье, заехал из Глинянок верховод местной «самообороны». Изрядно выпив, он устроил там «занятие» или «соревнование» по стрельбе, а в качестве мишени святотатцы избрали купол церкви. И одна из девиц не промахнулась, причем зажигательной пулей… Имена этих «героев и героинь», естественно, были известны всему местному люду; вспоминали их, правда, очень неохотно. Причем всегда с досадой, осуждением и каким-то ужасом. Тогда как о некоторых иных — наоборот. Например, о благочестивом прихожанине Мазуре, который самоотверженно спасал, а потом в своей хате хранил церковное имущество. Также и о многих других людях, которые, несмотря на разруху, бедность и голод, жертвовали что могли на восстановление сожженного храма. Собранных пожертвований хватило на то, чтобы купить какое-то административно-хозяйственное сооружение у лесничества, и в 1946/1947 году поставили-таки себе церковь — по скромным своим возможностям. Мать рассказывала, что поскольку не было досок, то ткали полотно, для обивки стен изнутри. Полотном обитой церковь была довольно долго. Впрочем, тогда заботились не столько о внешней красоте, сколько о благолепии, приличествующем храму.

После войны, когда безбожная советская власть набрала силу, начали складываться условия такие, в которых ребром ставился вопрос, быть или не быть приходу и церкви вообще. Несмотря на все противоречия и сложности, приход сохранился; правда, стали часто меняться приходские священники. Пока не появился о. Анатолий Соколовский, отдавший Вежецкому приходу около трех десятилетий жизни — собственно, он здесь остался и после упокоения тоже.

За те годы, когда возраст брал свое по отношению к этому пастырю доброму, а также к его помощникам, наиболее преданным прихожанам, заметно сократилась численность местного населения — в раз пять! И казалось, что церковная жизнь здесь уже в прошлом. Но, как известно, на все воля Господня. Новые силы в жизнь прихода вдохнул присланный окормлять его молодой священник, Михаил Концевич. Он, по благословению правящего архиерея, владыки Константина (Хомича), взялся возводить новый храм — между прочим, не разрушая старый, а строя вокруг него. Так что в старой церкви во время строительства новой отпевали моего отца, который перед этим по мере сил тоже участвовал в строительных работах. Да и почти все местные люди, хотя жилось нелегко, поддерживали так же, как и в конце войны, святое дело как могли — если не деньгами, то своим трудом. Какие трудности довелось преодолевать священнику-строителю, это отдельная тема. Но задуманное, с Божьей помощью, было осуществлено. Правды ради следует отметить, что не остались в стороне и руководители местных колхозов, а также ряда государственных предприятий двух районов — Жабинковского и Кобринского.

Дела и пожертвования всех во славу Господа не забудутся. Благодаря им вознесся над околицей новоотстроенный храм. Стал притягивать взгляды издали, напоминая обо всем том, что связано с верой, служением Богу и народу Божьему.

Моя же личная история движения навстречу Духу Святому в связи с этим пополнилась еще одной страницей дорогих душе воспоминаний. В день памяти великомученика Димитрия Солунского, 8 ноября 1997 года, светлой памяти Высокопреосвященный митрополит Филарет в сослужении архимандрита Иоанна (тогда секретаря Минской епархии, а ныне — архиепископа Брестского и Кобринского) и священнослужителей Брестской епархии совершил освящение престола новопостроенного Бежецкого храма в честь Вознесения Христова. (Спасо-Вознесенский храм в с. Огородники Жабинковского района. Но местные жители продолжают называть храм «вежковским». — Прим. ред.).

Столько людей на этой территории, наверно, никогда не собиралось — со всех окрестных деревень и из ряда ближайших городов. Что касается общего настроения, то оно было близко тому, которое передается Пасхальным стихом: «Сей день его же сотвори Господь, возрадуемся и возвеселимся в онь». При этом каждый, понятно, вспоминал также свое. Между тем, и описанное событие отплыло уже на отдаление почти в четверть столетия. На Вежковском приходе теперь новый молодой священник — о. Владимир Кондращук. А церковь стоит, как положено, ожидая верных. Потому всегда хочется хотя бы пару раз в год ее посетить. Невдалеке, на кладбище, ведь ждут также родители и предки по обеим линиям.

Иван Чарота